на Главную страницу   Артековский КАЛЕНДАРЬ   Артековский КИНОЗАЛ   КАРТА Артека   ИГРОТЕКА Suuk.su   Интернет-поиск «АРТЕфакт»       Артековская БИБЛИОТЕКА Артековская БИБЛИОТЕКАБиблиотека
Поделись!    Поделись!    Поделись!
  АРТЕК +  
   


 





Яков Ершов
Витя Коробков — пионер, партизан.

(Отрывок из книги / Полный текст)

В АРТЕК!

Прошёл май. Вот и последний день экзаменов. Витя похудел, побледнел. Он много занимался: а вдруг получишь четвёрку? Это очень неприятно: с первого класса он отличник. Все пятёрки и на тебе: четвёрка. Как белая ворона. Но все обошлось благополучно. Последний экзамен сдан, Витю перевели в седьмой класс. Вместе с ватагой ребят он выбежал на улицу.

— Ура-а! Каникулы!

Но у Вити еще другая, огромная, невероятная радость. Он не бежит, а ветром летит домой. Ворвался в квартиру, кинул портфель на диван.

Мать выглянула из кухни.

— Что с тобой, Витя? Что это ты разбушевался?

Витя подбежал к ней, завертел по комнате:

Взвейтесь кострами, синие ночи,
Мы пионеры — дети рабочих,
Мы пионеры — дети рабочих,
Взвейтесь кострами, синие ночи.

Мать, смеясь, опустилась на стул:

— Да что с тобой? И поёшь-то не по-людски: то спереду назад, то сзаду наперед. Разве так поют?

— Мама, дорогая! У меня и так и так хорошо получается… Мама! Неужели ты не догадываешься? В Артек еду, в А-р-т-е-к! Понимаешь? За отличные успехи. Так директор и сказал.

Мать крепко обняла сына.

— Спасибо, сынок. Для нас с отцом твои успехи — самая большая радость! Ну сядь же, расскажи все подробно.

Но Витя сегодня места себе на находил:

— Эх, совсем забыл. Пушкина надо подучить. — Он кинулся к шкафу. Вынул томик стихов и поэм.

— Зачем же стихи учить? — удивилась мать. — Ведь занятия кончились?

— Ну как ты, мама, не понимаешь! Там ведь Гурзуф. Туда Пушкин приезжал, писал стихи. Там все пушкинское: дом, кипарис, пушкинский грот, пушкинская беседка. Как же я поеду туда без стихов? Нет, обязательно надо повторить. Какие только?

Витя открыл книгу.

— Вот эти, пожалуй. Он продекламировал:

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн…

— Хорошие стихи. А томик я, пожалуй, с собой возьму. Как ты думаешь, мама?

— Возьми, возьми. Отчего же не взять, — ответила мать. — Я сама люблю Пушкина. Каждый стих у него, как луч: и ласкает и согревает. Прочти-ка что-нибудь.

Они долго сидели, мать и сын, читая лучистые пушкинские стихи. Потом Витя вспомнил:

— Мама, а ведь Шурик-то ничего не знает! Вот сюрприз будет. Пойду похвастаю.

И побежал к двоюродному братишке.



ПЯТЬ ПИСЕМ ИЗ АРТЕКА

Письмо первое

Дорогая мама!

Не сердись на меня. Давно собирался тебе написать, и все как-то времени не хватало. Куда оно летит, это время! Не успеешь оглянуться, а день прошел. Но ты не думай, что я о тебе забыл. Нет. Я каждый день вспоминаю тебя и папу. Каждое утро ругаю себя: как же я до сих пор не написал домой письма. Вот вчера: дал слово — после завтрака сажусь и пишу. Без всяких. Позавтракали, ребята кричат: «Едем кататься на катерах!» Ну как можно, мамочка, не поехать? А вечером опять нашлось какое-то неотложное дело. И так, мамочка, каждый день. И дней таких прошло уже семь. Но сейчас все бросил и пишу тебе.

Начну сначала. Ехали мы от Симферополя на машинах. Вот было весело! Всю дорогу пели песни. И про орленка, и «По долинам и по взгорьям», и про Чапаева. Я горло надорвал. Так орали.

Перед Артеком, конечно, присмирели. Боязно все же, знаешь. А вожатая говорит: «Что ж вы замолчали? Надо в лагерь с песней въехать». Ну, мы опять гаркнули.

Встретил нас начальник лагеря. Думали, ругаться будет. Скажет, что расшалились. А он ничего. Похвалил: «Всегда будьте такими весёлыми».

А потом — душ и распределение по отрядам. Шуму было! Ребята уже перезнакомились, хотят все в один отряд попасть, а где же такой большой возьмёшь?

Мне повезло. Попал вместе со своим дружком новым — Гришей Новиковым. Он живет здесь, в Крыму, недалеко от Феодосии. Мы с ним еще дорогой познакомились. А теперь всюду вместе ходим. Он изобретатель. Техникой увлекается. За это его и в Артек послали.

Здесь он уже ветряной двигатель придумал. Все сидит, что-нибудь мастерит, а я его рисую.

Меня здесь сразу же, художником сделали. Плакаты рисовать, стенгазету оформлять. Я не против.

Ну вот, мама, ребята уже пришли с прогулки. Сейчас на ужин. А я тебе ещё самого главного не написал. Ну да ничего. Остальное завтра напишу. Крепко целую тебя и папу.

Твой Витя.



Письмо второе

Милые мои папа и мама!

Опять я вам долго не писал. Я за это время столько накопил новостей, что все сразу не опишешь.

Во-первых, был у нас большой пушкинский вечер. Ой, как хорошо было! Солнце уже село, море такое бордовое, и кипарисы стоят, словно часовые. А мы на лодках поехали в пушкинский грот и там стихи читали. И, я читал «Прощай, свободная стихия». Сначала я «Медного всадника» хотел. Но тогда бы вечер затянулся, и мне вожатая сказала, чтобы я что-нибудь другое прочитал. Ну, я выбрал про море. А Гриша Новиков, мой друг, все искал у Пушкина стихи про технику. Ну, конечно, не нашел и ничего не читал. Ой, мамочка, как у нас здесь хорошо. Ты даже представить себе не можешь!

Правда, я успел уже провиниться. Ты не сердись. Ничего страшного не было. Просто мы с одной девочкой наелись айвы. Айва была еще зеленая, но нам очень хотелось её попробовать. Ну, попробовали, а потом заболели у обоих животы, и нас положили в изолятор. Пришлось отлежать четыре дня. Наша вожатая сказала, что скоро приедут к нам моряки из Севастополя на военном катере. Вот будет весело! Мы уже начали готовить им подарки. Гриша Новиков решил сделать пароход. «Приедут, — смеется, — на катере, а пусть уезжают на настоящем пароходе». Ну, да это еще надо сделать его, пароход-то.

Новостей ещё много, но о них в другой раз. Крепко вас всех целую.

Ваш Витя.



Письмо третье

Дорогие папа и мама!

Шлю вам горячий привет из Артека. Отдыхаю я хорошо. Купаюсь в море. Хожу на прогулки, рисую.

Недавно у нас был большой праздник. Приезжали в гости военные моряки. Они рассказывали о Севастополе. Особенно мне понравился рассказ про матроса Кошку. Он совершил много подвигов, защищая Севастополь от англичан и французов, когда была война с ними.

Гриша Новиков не успел сделать корабль, чтобы подарить морякам, но зато они привезли нам в подарок модель настоящего крейсера.

Мы тоже сделали им много подарков. И знаете, что я им подарил? Я подарил им картину, на которой нарисовал морской бой. Им очень понравилось, и сам командир меня благодарил.

Вы все спрашиваете, есть ли у меня друзья. Даже очень много. Про Гришу Новикова — самого главного друга — я вам уже писал. А еще есть Костя Смирнов, интересный такой выдумщик. Как начнет выдумывать — обсмеешься. Он все собирается на луну лететь. «Вот, — говорит, — построю воздушный корабль и полечу». Еще дружу с Федей Сверчковым. Это наша компания, а кроме того, со всеми дружим.

На этом кончаю. Идем на экскурсию в ботанический сад. Ребята уже зовут.

Крепко целую. Витя.



Письмо четвёртое

Здравствуйте, мама и папа!

Вы спрашиваете, соскучился ли я по дому? Конечно, соскучился. Но я об этом не думаю. И когда не думаю, то мне совсем не скучно. А вот когда начну думать и вспоминать, тогда, конечно, скучно, хочется повидать вас всех и потом опять можно в Артек.

Особенно скучать нам некогда. Так много всего интересного. Сейчас собираем гербарий. Но не все деревья и растения здесь есть. Нету березы. А ребята, которые с Урала, из Сибири, говорят, что у них ее сколько хочешь. Обещают мне прислать в письме для гербария.

Гриша Новиков все-таки доделал свой пароход. Но когда пустили его на море, он перевернулся. Гриша чуть не заплакал. Но вожатая успокоила его. Она сказала, что пароход неправильно рассчитан, и объяснила, как его надо переделать. И Гриша опять над ним сидит целыми часами.

Через несколько дней у нас большой пионерский костёр. Вот красота! Говорят, в этом году будет особенно интересно.

Про костер я вам обязательно напишу.

Скоро домой. Славка, наверное, уже заждался.

Что-то он там делает? И не пишет. А ведь обещал! Ну, да ладно.

Целую крепко. Витя.



Письмо пятое

Дорогие папа и мама!

Как жаль, что вы не видели большого пионерского костра. Рассказать о нем все просто невозможно.

Целую неделю только и разговору было, что о костре. Вожатых прямо затормошили. Готовили костюмы, репетировали.

Самое интересное было вот что. У нас в Артеке ребята со всех концов Советского Союза. И на кострё каждый из них стал рассказывать о том месте, где он живет. Выступает, например, украинец. На карте загораются маленькие лампочки по всей Украине. Поют украинские песни, рассказывают легенды, читают Гоголя, Тараса Шевченко. И так обо всём: об Урале, о Сибири, Алтае, Азербайджане. А потом, когда уже стемнело, начали сказки рассказывать. И опять так же: украинские, таджикские, узбекские, русские. Ой, сколько я их наслушался. Вот приеду — расскажу.

Скоро увидимся.

Витя.



ПРОЩАЙ, АРТЕК…

Спросите у кого хотите из ребят, и они скажут, что нет более чудесного места, чем Артек. Конечно, хорошо летом в Подмосковье, на Урале, в степях Украины, на Широких плесах Днепра. Но Артек! Нет лучше края на всей земле! Так думал и Витя. Ему казалось, что он попал в какую-то сказочную страну. Он не спрашивал себя о том, кто создал для ребят это счастье. Он просто наслаждался жизнью, веселился, мечтал, заводил друзей.

И вдруг над этим безмятежным житьем разразилась гроза.

Раньше Витя не видел ничего страшного в слове «война». С этим словом было связано понятие о героизме, об отваге в бою, о подвиге, большие, хорошие чувства и мысли, романтика, во все времена и годы увлекавшая мальчишек всех поколений. Всю жизнь воевал Александр Суворов, война прославила Михаила Кутузова. С войной связано имя Григория Котовского. А любимый герой ребят Василий Чапаев — легендарный командир гражданской войны! А Чапаев Украины — неустрашимый Щорс! Ребята знали всех героев сражений с японскими самураями у озера Хасан и тех, кто воевал на Карельском перешейке. Вырезанные из газет и журналов портреты воинов, отличившихся в боях, висели у них в изголовьях. И, просыпаясь, они смотрели на них и мечтали о настоящих битвах — в жизни, а не в книгах и играх.

И вот война пришла, ворвалась в их жизнь со всеми ее ужасами, горем, страданиями.

Первые дни война еще казалась чем-то далеким, ненастоящим. В лагере все было как будто по-старому. По-старому утром будил артековцев бодрый клич горна, и день начинался и шел по давно заведенному порядку. По-старому ребята катались в море на катерах, ходили на прогулки, на экскурсии.

Но было и новое, вызывавшее непрерывное чувство тревоги. Дежурили на своих постах наблюдатели за воздухом. Возле зданий появились ящики с песком. Из старших ребят были организованы пожарные команды. Не стало нескольких воспитателей — ушли на фронт.

А потом война вторглась в семьи детей, в их собственный, казавшийся незыблемым мир.

Витя шёл из библиотеки. Навстречу ему, всхлипывая, бежала девочка. Он узнал её: они вместе выступали в самодеятельном спектакле, Ребята прозвали её Пуговкой за вздернутый задорный носик. Витя остановил девочку.

— Что ты, кто тебя обидел? Да не реви же так… Побил тебя кто-нибудь?

Девочка разрыдалась еще сильнее.

— Вот, — протянула она Вите скомканную бумажку. — Телеграмма пришла, папа на фронт ушёл…

Витя растерялся. Впервые он не знал, как ему поступить. Здесь не было обидчика, которого надо проучить. И не было никакой возможности помочь девочке в её горе.

— Ты не плачь, Пуговка, — сказал он, забыв о том, что она может обидеться за прозвище. — Ведь твой папа уехал фашистов бить. Понимаешь? Гордиться надо.

— Я и горжусь, думаешь, не горжусь? — сквозь слезы шептала Пуговка. — Только зачем он без меня уехал. А если я его больше не увижу… — и она заплакала еще горше.

Витя молча проводил девочку на дачу. Он не умел, да и не мог сейчас её утешить. Встреча с Пуговкой напомнила об отце. Вдруг представилось, что отец тоже может уйти на фронт, уйти, не попрощавшись с ним. Стало не по себе, запершило в горле. Он заторопился к своей даче, к ребятам. Отряды строились на ужин. Витя быстро разыскал свое звено и с чувством облегчения стал на место в строю, ощущая справа и слева плечи товарищей.

А вечером ребята прощались с лагерем. На линейке им объявили: завтра по домам.

— Прощай, Артек!



СЛУЧАЙНЫЙ ПАССАЖИР

Дорога петляла, взбираясь все выше и выше. На крутых поворотах девочки визжали, хватаясь за поручни. Горы, покрытые густым кустарником, резко выделялись на светлом небе. Море лежало у далеких уже берегов, гладкое, неподвижное, одного цвета с небом, почти не отличимое от него.

Витя сидел у окна, присматриваясь к мало знакомым местам. По обеим сторонам дороги тянулись виноградники. Проехали Кутузовский фонтан. Лес теперь обступал шоссе со всех сторон.

Дорога была пустынна. Только у самого перевала на обочину вышел человек. Он поднял руку, надеясь, что шофер подвезет его.

Автобусы, направляющиеся из Артека с пионерами, никогда не берут по дороге пассажиров. Но то ли потому, что время было военное, трудное и люди старались помогать друг другу, или по какой другой причине, шофёр притормозил, открыл дверцу автобуса, и человек быстро вскочил в машину. Он был широкоплеч и слегка сутул. Темное, чуть тронутое морщинами лицо, крупный с горбинкой нос, глубоко посаженные глаза и пушистые, почти седые усы. «Интересное лицо, — подумал Витя. — Интересное и очень знакомое».

Он стал припоминать. В памяти неожиданно всплыли строчки из пушкинской «Полтавы»:

…Его блестящий впалый взор,
Его лукавый разговор…

«Мазепа, — просиял Витя. — Настоящий Мазепа!! Вот находка!» В Артеке Витя увлекался иллюстрированием поэмы. Его привлекали батальные сцены. Пётр I, Кочубей — эти образы знакомы по многим картинам. Но Мазепа… Вот так удача! Витя поспешно вытянул из-под сиденья свой чемоданчик и достал альбом. Но с первых же штрихов он понял, что ничего не получится: автобус трясло, и невозможно было провести ни одной линии. Огорченный, он положил альбом обратно.

«Мазепа» оказался человеком общительным.

— Ну, пионерия, как живём? — весело спросил он, устроившись поудобнее на сиденье, и кивнул шоферу: — Спасибо, что захватили. Я уж отчаялся: с утра жду.

Вскоре ребята познакомились со своим случайным попутчиком. Он — лесник, едет в Симферополь по делам. В городе у него сестра, так что он рассчитывает пробыть там несколько дней.

Выехали на перевал. Около ресторана автобус остановился. Решили здесь немного отдохнуть, размяться.

Ребята вылезли из машины. Одни побежали в ресторан посмотреть, что там продают. Другие выстроились в очередь за газированной водой. Лесник отошел в сторону, сел на большой придорожный камень и закурил.

Витя, почти не спускавший глаз с «Мазепы», обрадовался. Он быстро достал альбом, устроился на подножке автобуса и начал торопливо рисовать.

Через полчаса, когда собрались уезжать, портрет был в основном готов. Не получалась кепка, но Мазепе она и не нужна. Лицо же с пушистыми усами, горбатым носом и серыми, глубоко запавшими глазами отработано полностью. Ребята заметили рисунок. Кто-то подбежал к леснику.

— Дядя, посмотрите, как Витя Коробков вас нарисовал. Всякий узнает.

Незнакомец подошел, взглянул на рисунок, потом взял его в руки, долго и внимательно рассматривал.

— Да, — похвалил он, наконец. — Славная работа. Вот-то будет подарок дочке! Витя смутился и сделал вид, что не понял намёка.

— Подаришь на память? — спросил усач.

— Что вы! Это же только набросок. Я для себя рисовал, кое-как! И он мне нужен очень…

— Да что ты ломаешься, — раздраженно оборвал лесник. — Не хочешь даром отдать? Так бы и сказал! Держи, — он вынул из кармана новенькую пятирублёвку.

Витя вспыхнул. Грубость незнакомца, нелепое предложение продать портрет обидели его.

— Нет, — тихо сказал он, пряча альбом в чемодан. — Не надо. Я рисунками не торгую. А дарить вам тоже не хочу! — сердито глянул он на лесника и даже вздрогнул: с такой злобой смотрели на него маленькие серые глаза «Мазепы».

Через минуту автобус легко бежал с перевала. Витя мрачно глядел в окно. Ему была неприятна ссора с лесником, который сидел на передней скамье и бросал на него косые взгляды.

Они подъезжали уже к городу, когда автобус остановился. В открытую дверцу заглянул военный в фуражке с синим околышком.

— Проверка документов, — сказал он шоферу и обернулся к ребятам: — Артековцы! Почернели, загорели. Ну, как отдыхалось, пионеры?

— Хорошо отдыхалось! — закричали наперебой ребята. — В море купались, в походы ходили. Теперь домой.

— Ну что ж, — улыбнулся пограничник. — Вас беспокоить не будем, пионерам паспортов не положено. — Он обратился к леснику: — Ваши документы, товарищ! Лесник полез в боковой карман, достал бумажник.

— Пожалуйста, — сказал он и стал объяснять: — Работаю на комбинате «Массандра». Еду по делам в Симферополь. Вот командировка, паспорт.

Военный внимательно посмотрел документы и вернул их обратно.

— Все в порядке, гражданин Вершков, — сказал он. — Можете ехать, — и, приложив руку к козырьку форменной фуражки, кивнул шоферу.

У въезда в город пассажир попросил остановить машину и весело распростился с пионерами.

Автобус подвёз ребят к вокзалу. До отхода поезда оставалось еще несколько часов. Витя с Гришей Новиковым пошли в город. Побывали в картинной галерее, краеведческом музее, посидели в городском саду. Но, шагая по улицам города, осматривая картины и экспонаты музея, Витя все время испытывал какое-то неясное беспокойство. Он никак не мог вспомнить что-то затерявшееся в памяти, а вспомнить это было совершенно необходимо, хотя он и не мог себе объяснить — зачем? Весь день он чувствовал себя неловко, беспокойно и только вечером, уже в вагоне, лежа на второй полке рядом с Гришей Новиковым, вдруг неожиданно вспомнил: «Мазепа» сначала назвался лесником, а потом — пограничнику — работником «Массандры». Вот что не давало ему покоя! Витя обрадовался, поймав, наконец, подсознательно мучившую его мысль. Но теперь встал тревожный вопрос: а почему «Мазепа» так сделал?

— Гриша, а в «Массандре» есть лесники?

Новиков изумился:

— Зачем они тебе?

— А дядька, что с нами ехал, там лесником работает.

— Ну и что?

Витя не ответил. Почему, в самом деле, не быть в «Массандре» леснику? Там леса кругом, сады… Он облегченно вздохнул, отвернулся к стенке и закрыл глаза.

Поезд мягко качнулся и отошёл от станции.


• НАВЕРХ