Степан Лозан
из автобиографии «Человек своей эпохи»
Автор - артековец 1941-1944 гг, пионер из Молдавии. В послевоенные годы работал председателем Госкомитета Совета Министров МССР по телевидению и радиовещанию.

Однажды, когда я был дома один, мне пришла в голову мысль полакомиться арбузом. Но как определить спелый ли арбуз? Взял ножик и сделал надрезы на почти всех ягодах. Через несколько дней арбузы начали гнить, отец догадался, чьих это рук дело и стал кидать в меня этими арбузами. Позже, когда я был в «Артеке», и все уже думали, что я пропал, отец, выпив, часто плакал и винился, что так жестоко обошелся со мной.


С 1 сентября 1940 года я стал учиться в Бендерах, в молдавской школе, в 5-ом классе. Учёба мне давалась легко, но вот в остальном было тяжеловато. Отец в это время сам учился в Бендерах на начальника отряда пожарных нашего села. В том месте, где их кормили, часто оставался хлеб, он собирал его и приносил мне, а я делился им со своими товарищами. Очень плохо было с обувью – я практически ходил босиком, поискали на чердаке, и нашли одну более-менее приличную пару, которая была мне впору, но и та оказалась женской, на каблуках.

1940-41 гг. запомнились мне несколькими событиями: однажды к нам в школу приехали советские солдаты с концертом. Тогда я впервые услышал песню: «На границе тучи ходят хмуро». В том же году я впервые посмотрел кино – прямо на стену вешали белую простыню, запускали проектор. Помню, моим классным руководителем в те годы был учитель математики по фамилии Гринберг. К сожалению, он был репрессирован, и все попытки узнать о его дальнейшей судьбе оказались безрезультатными. И вот однажды он сказал мне, что руководство школы решило наградить меня за хорошую учебу и примерное поведение путевкой в пионерский лагерь «Артек», который находится в Крыму. Учитель сказал, чтобы я ехал домой и ждал вызова, когда будет укомплектована группа из таких же ребят, как и я. Отправился домой, рассказал обо всем родителям, они отнеслись к этому спокойно. Тогда еще никто не подозревал, какие нелегкие испытания ждут и нашу страну, и нашу семью. Начались каникулы, я, как обычно, начал работать в поле, но мысль о предстоящей поездке не давала мне покоя. И вот однажды, мы отдыхали в жаркий полдень под любимым отцовским ореховым деревом и начали обсуждать мою предстоящую поездку. Уже вовсю говорили о предстоящей войне, уже была оккупирована Франция, но, несмотря на все это, я твердо решил: поеду!

Настал заветный день. Мама собрала мне в дорогу цыпленка, дала денег около 2-х рублей, чтобы купить билет, но я решил пойти пешком (18 км!), а на сэкономленные деньги купить вожделенную халву, которую люблю до сих пор! Во время своего путешествия я заметил на обочине дороги много солдат, пушек, танков и остановился в задумчивости, не зная, как быть. Люди уже давно поговаривали о том, что быть войне, не раз я слышал об этом и от своего отца. Я призадумался – не вернуться ли домой? А потом решил, будь, что будет, из чего состоит моя жизнь здесь, я знал, так что вперед – в неизвестность - и отправился дальше, не зная, что дорога домой займет долгих 5 лет…

Это было одним из самых сложных и ответственных решений, которые мне приходилось принимать, круто перевернувшем всю мою жизнь.

Я отправился в Бендеры, в свою школу, где встретился с провожатым, который должен был отвести меня в Кишинев к месту сбора остальных ребят, направлявшихся в «Артек» из Молдавии. Это было 14 июня 1941 года. В Кишиневе нас собралось 30 человек, мальчиков и девочек, которые и должны были отправиться в «Артек». Справка: в те годы «Артек» назывался «Всесоюзным лагерем имени В.М. Молотова». Он был рассчитан на 3500 ребят в смену и состоял из 3-х частей: Северный Артек, Южный и Суук-Су. Я был в Суук-Су (холодная вода) – (« у Артека на носу притаился Суук-Су» - так мы пели в лагере).

Во время пребывания в Кишиневе нас пригласили в редакцию газеты «Скынтея ленинистэ». Об этой встрече писал журналист Л. Бортник (много позже, учась в Москве, я нашел в библиотеке имени В.И.Ленина эту статью), затем 2 дня мы знакомились с городом, были на экскурсиях, а потом отправились в Одессу, как пел Утесов: «…город у синего моря», кратко осмотрели его, потом сели на теплоход «Армения» и поплыли в Крым.

Наш теплоход причалил 18 июня 1941 года в порт г. Ялта. До начала войны оставалось 3 дня…

В дороге я приболел, поэтому оказался в лазарете и, к сожалению, начала торжеств не видел. В лазарете я лежал рядом с мальчиком-испанцем, который тоже не знал ни слова по-русски, поэтому мы общались жестами. Здесь я услышал о начале войны. Я еще не знал, что мне предстоит долгая дорога домой…

Через пару дней я присоединился к своей группе. Лагерная жизнь сразу же резко изменилась. Ребята все стали думать и говорить о доме, о близких. В считанные дни лагерь опустел. Уехали все – из 3500 детей остались лишь 200 детей из Прибалтики, западных областей Украины и Белоруссии и мы, молдаване. Уехать было невозможно – в первые же дни наша родина была оккупирована врагами. Тогда и возникла идея об эвакуации нас в оставшемся артековском отряде – наша смена, в отличие в обычной, длившейся 30 дней, была самой долгой – 4 года.

Как оказалось, нам предстоял длинный и нелегкий путь – Подмосковье, станица Нижнее-Чирская на Дону, Сталинград, Алтайский край... Но обо всем по порядку: в конце июня 1941 года нас повезли в Симферополь и посадили на поезд Симферополь – Москва. По прибытии в Москву нас поселили в «Доме колхозника». Именно здесь, сидя с ребятами на лестнице, я услышал речь Сталина по радио 3 июля 1941 года: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои! Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, — продолжается…» Не все мы понимали, хотя уже немного знали русский язык, но с помощью пионервожатых общий пафос речи был понятен – «Все силы народа — на разгром врага! Вперед, за нашу победу!»

Враг наступал. И снова нас посадили в поезд «Москва – Ленинград», сошли мы на станции Сходня и оттуда строем, пешком добрались до Дома отдыха «Мцыри».

До нашего прибытия здесь размещался санаторий «Мцыри», это было бывшее поместье родственников великого русского поэта прошлого века – Михаила Юрьевича Лермонтова. Здесь Михаил Юрьевич написал свою поэму «Мцыри». На втором этаже старинного дома в нескольких комнатах размещался мемориальный музей великого поэта. В нем сохранилось много полотен известных русских художников, старинная мебель, рояль. Сохранились отдельные рисунки поэта и среди них – рисунок старого дуба, дуплистого, корявого, который ещё рос невдалеке от дома, намного пережив поэта-художника. В столовой, размещенной на первом этаже, также сохранилась старинная мебель – массивные столы, скамейки, табуретки, которыми пользовались и сейчас. Всё здесь отображало уют и достаток помещичьей усадьбы. За домом раскинулся парк с вековыми деревьями, пологий склон вёл к пруду, к нему спускались широкие гранитные ступени с широкими площадками и поручнями, отполированные временем и многочисленными посетителями. От главного входа дугой изгибались балюстрады с белыми колоннами, а от ворот стрелой протянулась липовая аллея. Вокруг рос смешанный лес, поля, луга, блестели озёра. Живописная местность импонировала лирическому настроению поэта, успокаивала его взвинченные нервы, была для него целебным источником в многоплановом творчестве.

В погожий летний день дружные отряды артековцев пришли на помощь местным колхозникам. Приятно было поработать сапкой на прополке овощей. Здесь мы тоже принимали солнечные ванны, работали в одних трусиках, от непривычки по лицам ребят ручьем струился пот, но все работали дружно, с огоньком.

Задержались мы недолго, снова поезд, Москва, вокзал, от которого мы почему-то ночью пешком (светила огромная Луна) добирались до Речного вокзала. Нас разместили на теплоходе, и мы поплыли в Сталинград. Из Сталинграда вновь на пароходе по реке Дон до станции Чирская. Затем пешком до станицы Нижнее-Чирская, где мы пробыли до осенних холодов. Мы чувствовали себя, словно дома, – вокруг были арбузы, виноград, мы помогали колхозникам в их уборке. Кто бы мог подумать, что вскоре здесь развернуться ожесточенные бои, и практически все будет разрушено и уничтожено. Началась поздняя осень, стало холодать, и мы тем же путем вернулись в Сталинград. Нас разместили в здании школы, рядом со знаменитым тракторным и металлургическим заводом «Красный Октябрь». Нам отвели целый этаж, на котором мы завели строгий артековский распорядок дня. Все шло по графику: подъем, построение на линейку, отбой. В тот год мы не учились. Занимались тем, что мобильными отрядами (ходили мы в артековской пионерской форме со звездочкой) ходили по домам и собирали кто что смог дать на организацию госпиталя. Как правило, это была посуда: вилки, ложки, тарелки. Горожане помогали охотно, но люди есть люди, некоторые не открывали, бурча: «Ходят тут». Но таких было очень мало. Мы соревновались отрядами, а вечером на пионерской линейке подводили итоги: кому удалось собрать больше...