Анастасия Бурыкина
«Юность, опалённая войной»

- 5 -

Мать Тани работала в кочегарке Артека и всякий раз по утрам, идя на работу, заходила к девчатам в десятую палату. Она заносила им то по стаканчику земляники, то жареных семячек, то горшочек пшенно-тыквенной каши. В начале июня она прибежала днём, вся в слезах, спросила у Нины:

- Нельзя ли Тане ночи три-четыре ночевать дома? Сынок у меня пропал.

- Как пропал?

- Недели две, как ушёл к дедушке в Булатово, а сёдни пришло письмо от сестры. Она спрашиват про Таню с Толей, приглашат их обоих в гости. Значит, Толя-то туды и не приходил вовсе.

- Да, может, письмо-то месяц назад писано?

- Да пошто? Число-то в ём указано: шло оно всего четыре дня.

- Вам, тётя Маруся, надо к начальнику обратиться. Без его разрешения Таня не может уйти.

Гурий Григорьевич, конечно, разрешил, и мать в этот же день ушла: «Хоть до Устаурихи сёдни дойду, зато завтра к обеду уж буду в Булатове».

Таня с Музой в девять часов пошли на танцы, а после них Таня - домой. На танцах Таня увидела свою троюродную сестру Наську Захарову, которую теперь звали Тасей, попросила её прийти ночевать. Тася согласилась и побежала сразу, как кончились танцы. А Таня с Колей сначала проводили Мика до корпуса, потом не спеша пошли до Тани.

- Наверное, Тася давно уже пришла, чего доброго, уснёт – не добужусь, - торопилась Таня. Но, подойдя к крыльцу, Таня увидела на двери замок.

- Странно, забыла что ли она? А, может, побежала матери сказать, чтоб не потеряли её. Поболтали ещё немного, распрощались, и Коля пошёл домой. Таня открыла замок, толкнула дверь – и «ах!»: перед ней на пороге комнатки – высокая, белая, как в саване, фигура. Таня упала. А Таська, как была в белой длинной ночнушке, прыгнула через неё и с криком: «Коля! Николай!» выбежала на улицу. Она ещё продолжала кричать, а тот бежал уже ей навстречу. Не задерживаясь для расспросов, он вбежал в сени и увидел Таню, лежащую без чувств. Вдвоём они перенесли девушку на кровать.

- Следи за ней, я – мигом!

Тася не знала, куда он побежал, и сама, перепуганная до смерти, сидела, не зная, что делать. Но Коля вернулся, действительно, «мигом». Оказывается, он бегал на конный двор, запряг в телегу лошадь и подогнал к крыльцу. Так, в бессознательном состоянии, он и привёз её обратно в лагерь, переполошив всю десятую комнату. На расспросы девчат Николай ничего не мог сказать: он и сам ничего не знал. Тася ждала его на телеге. На обратном пути она всё рассказала: пришла она намного раньше их. Знала, что в крыше есть лаз - Толька часто им пользуется. И она решила им воспользоваться. Разделась, легла спать. Их она слышала, как подошли, но не хотела мешать. А когда Таня начала открывать замок, она и вышла, всё так же молча.

- Я же не знала, что она испугается.

- А ты бы не испугалась? Темнота, квартира под замком. Тишина. И вдруг неожиданно возникает белая фигура… Не знаю, я бы, пожалуй, и то грохнулся… Да ладно, что теперь об этом? Плохо, что она упала-то на ведро. Значит, ещё и бок зашибла. Сейчас там Муза над ней колдует, а завтра, если что, врачу покажут. Я ведь потому и отвёз её туда.

Девчонки так и не знали, что произошло, пока не появился Николай. Он прибежал к семи часам. Встретился с Ниной и Ирой, уже выходившими из корпуса: Юра горнил «подъём».

- А Танечка, как она?

- Пока ничего хорошего. В сознание-то Муза привела её, разговаривает, но толком ничего объяснить не может, что случилось. Но плохо то, что она не могла встать. Кажется, у неё паралич ног.

- Вполне возможно. Это у неё на нервной почве.

И Коля рассказал, что произошло.

– Надо рассказать это врачу.

Коля дождался врача. Врач Елена Яковлевна, пожилая женщина, прозванная на селе «Иван на лыжах» за свой мужеподобный внешний вид и огромные подшитые валенки на ногах, осмотрев Таню, сказала:

- Да, молодой человек, положение серьёзней, чем можно было ожидать: утрата двигательных функций обеих ног. Хорошо, если мы сможем поставить её на ножки через месяц. - Немного подумав, добавила, - со своей стороны я сделаю всё, что могу, но и Вы помогите мне. Надо найти хорошую старушку, пусть полечит от испуга, травками надо попоить. Это ей не помешает. Массаж ей девочки будут делать – Роза и Муза – мои медсёстры.

Коля побежал домой, к своей тёте Луше, знал, что у неё всегда есть какие-то травы.

Тётя Луша выслушала всё о Тане, молча пошла в кладовку и принесла несколько пучков разных трав.

- Сейчас приготовлю отвар, и сразу отнесёшь. Вот эта травка должна помочь, - она показала племяннику пучок колючей травы с голубыми шишечками, – это от испуга.

Вечером Коля помчался снова в лагерь. Таня лежала с красными от слёз глазами.

- Ну, и что ты плачешь?

- Я не плачу.

- «Не плачу». Я же вижу, что плакала. А тебе расстраиваться-то как раз нельзя. Тебе нервы лечат, а ты будешь их калечить. Так дело не пойдёт.

- Коля, тебе же нельзя к нам заходить. Начальник выгонит меня.

- А ты сначала встань, чтобы тебя можно было выгнать. Не будут же тебя на носилках выносить.

Коля просидел до прихода девочек, отдал термос с отваром, рассказал, что тётя Луша наказывала, и распрощался до завтра. Но он не пошел домой: решил поговорить с начальником. Спросил у дежурной, где его можно найти, хотя и знал, что квартира Гурия Григорьевича рядом со служебным кабинетом, но на квартиру идти посчитал неудобным. Дежурная показала на кабинет, и Николай постучал.

- Войдите!

Увидев посетителя. Начальник был немало удивлён. После той памятной встречи на крыльце, они не встречались.

- Присаживайтесь, Николай… отчество вы не назвали.

- До отчества я ещё не дорос.

- Ну, если до снарядов, до пуль доросли…

- Терентьевич.

- Вот и отлично, Николай Терентьевич. Что Вас привело ко мне в такой час?

- Я по поводу Танечки.

«Вот ведь, шельмец (его любимое слово) не как-нибудь, а «Танечка»», - подумал. Вслух же сказал:

- Я весь внимание.

- Вы в курсе, что случилось с ней. Не могли бы Вы для пользы дела разрешить мне бывать у неё?

- А Вы думаете, будет польза?

- Уверен. Ведь это у неё на нервной почве, ей надо успокоиться. А она расстраивается до слёз, где же она поправится?

- А что её расстраивает?

- Как что? Да всё.

Николай начинал нервничать: что он, притворяется или на самом деле не понимает? Губы его начали подёргиваться.

- Прежде всего, конечно, её собственное состояние: шутка ли, в её-то возрасте остаться без ног. Переживает, что подвела девчат, ведь кто-то будет за неё работать. Наконец, брат её пропал. Что будет с матерью, если она не найдёт его? Разве всего этого мало?

- Согласен, много. Ну, а вы-то, Николай Терентьевич, чем, конкретно, можете помочь?



- Конкретнее некуда: мы любим друг друга, и моё присутствие заменит ей добрую половину лучших лекарств, по себе знаю.

Убелённый сединой и ошеломлённый смелостью этого парня, суровый с виду начальник лагеря некоторое время молчал, размышляя: «Вот что делает с ребятами фронт. Калечит их тело, а душа-то, выходит, только закаляется. Изуродован телом, а душой прекрасен».

- Ну что ж, я согласен, приходите. А сколько, простите, Вам лет?

- Скоро двадцать один. Гурий Григорьевич, я хочу ещё Вас попросить.

- Валяйте. Я сегодня добрый.

- Могу я заменить Танечку на работе? Взять её отряд? Пионерскую работу я знаю не понаслышке. А ей станет намного легче.

- Вот это очень дельная просьба. Понимаете, на её отряд я поставил Володю Аас. Он у нас уже замещал Тосю Сидорову, пока её крайком отзывал на курсы. Работает он отлично, но мы его направляем в Бийскую лётную школу. Хотелось бы, чтоб парень отдохнул перед школой. А тут вот некстати случилась беда с Таней. Мы с удовольствием возьмём Вас на постоянную работу. Некрашиус у нас ведь тоже вчерашний пионер из «старых» артековцев, так что давайте.

- Спасибо, Гурий Григорьевич, но на постоянную не могу: с августа я уже штатный военрук нашей школы.

- Ну что ж, жаль. А вместо Тани – пожалуйста. Завтра же Володя познакомит Вас с отрядом – и вперёд, с песней. А теперь можем зайти порадовать нашу больную - крепче уснёт.

Таня очень обрадовалась: во-первых, вожатым будет легче, за Колю краснеть не придётся – он полностью отдаст себя работе, во-вторых, она знала: он каждый день будет забегать к ней. А Коля не только забегал, он каждый день полностью просиживал у неё весь «абсолют» и вечером после отбоя не уходил до тех пор, пока девчата не возвращались с танцев.

Через неделю вернулась мать Тани вместе с Толей. Оказывается, он умудрился каким-то образом уйти сразу в Тоурак, минуя Булатово. А там, у Анны Калиновны уж «ребятёшек цельный табун», по словам Марьи Артамоновны.

- Заигрался с имя и забыл и про маму, и про дедушку, - рассказывала Марья чуть ли не с похвальбой своей сестре Анне Аггеевне, к которой зашла в кочегарку передать поклоны от тёток Агафьи с Варварой и от сестры Нюры.

- Ты не сердись, Марья, но я прямо скажу, - сразу высказала ей Анна, - кака ты сама, такой и сынок растёт у тебя, такой же безответственный. Вот зачем его леший понёс в Тоурак, кому он там шибко нужен? Угробили девчонку ни за что, ни про что.

- Каку ишо дувчонку?

- Таню, каку ишо? Или у тебя ишо есть, я и забыла.

Марья поняла, на каких она девчонок намекает, и связываться не стала. Она знала: с Анной спорить – чем дальше в лес, тем больше дров.

- Да чё с Таней-то?

Анна рассказала ей всё, что произошло.

- Теперь вот и моя-то ходит, как тень. Переживат, что она виновата.

- Да никто тут ни в чём не виноват. Неохота ей было дома ночевать, вот и придумала, и твою научила соврать, чтоб поверили. Да вот узнат, чё мы вернулись, и встанет.

- Кака же ты, Марья. Я диву даюсь, в кого ты така бессердешна!

- Да ни в жисть я не поверю, чё испужалась, и ноги у иё отнялись. Што ести в люди смешно сказать.

- Тьфу на тебя! Скажи спасибо, чё не дядя Абрам чичас дежурит, он бы тебя по-другому рассмешил.

Марья ушла обиженная на Анну и на весь белый свет, и в то же время, в какой-то мере, обеспокоенная: «А чё, если ето правда? Чё тоды?» И всё-таки вечером она не побежала навестить дочь. А утром пошла на работу чуть пораньше и, как обычно, понесла «девкам» гостинец – баночку мёда в сотах от тяти Артамона. Постучала, вошла и сразу убедилась в своей «правоте». У изголовья Таниной кровати стоял Коля и что-то говорил ей о планах на сегодня. Ира с Ниной уже собрались на работу, Муза встретилась в двери со словами:

- Таня, всё, что Коля принёс, ты половину выпей перед завтраком, остальное – перед обедом.

Марья не успела войти, как все, кто здесь находился, в один голос крикнули:

- Тётя Маруся! Ну, что - нашли Толю?

Таня тоже спросила:

- Ну что, мама, где он был?

Она не стала спрашивать, нашла ли. По настроению матери поняла, что он не терялся. И ещё Таня знала по опыту: мать не верит в её болезнь.

Марья ответила односложно на оба вопроса:

- Нашла, в Тоураке.

Все разом ушли – им надо было уже на работу. Юра проиграл «подъём». Мать на минуту задержалась.

- Я вить тоже на работу иду. А ентот-то чё тут делал и чё он принёс?

Таня начала, было, коротко рассказывать, но мать перебила её:

- Дак чё стряслось-то? Анна сказала, чё ты ходить не можешь. И сколь ты думашь ишо лежать?

- Я что, по-твоему, лежу тут по желанию, сколько захочу, столько и пролежу? Когда захочу, тогда и встану?

- А как ишшо?

- Да ты хоть думаешь, что ты говоришь? Ты, кажется, на работу шла? Так иди.

После визита матери Таня сначала заплакала, потом приказала себе:

- Перестань сопли распускать! Что тебе Елена Яковлевна сказала? «Если будешь расстраиваться, никакое лечение не поможет». А, собственно, из-за чего расстраиваться-то? Я что, не знаю, что я для своей мамочки ничего не значу? Знаю. Ну, и нечего раскисать.

Таня пролежала 28 дней. Забота врача, уход друзей, постоянные массажи, травяные отвары тёти Луши, «наговоры» тётаньки Денисьевны, которая приходила много раз, а главное – Артек – всё это подняло девушку на ноги. Немалую роль в этом сыграло и постоянное присутствие Коли, его любовь.