Анастасия Бурыкина
«Юность, опалённая войной»

- 2 -

По вечерам: и до, и после ужина – время для отрядной работы. Вожатым оставалось только два часа – с девяти до одиннадцати вечера. Четверо девушек из 10-й комнаты бегали на танцы в курортский клуб. За неимением «нарядов» для всех, приходилось чередоваться. Имелось только тёмно-синее шерстяное платье у Нины и шевиотовая, цвета какао с молоком, юбка с шёлковой блузкой – у Тани. В них-то и ходили по очереди: Нина с Ирой, Таня с Музой. Задержаться нельзя: в 11 часов дежурный закрывает дверь, и нарушителя ждёт наказание. Ник с Митькой – родные, артековские. Кто знает, какое наказание придумает для них начальник лагеря, а Мик и Тико - местные. Наказание одно: увольнение с работы. И однажды Нина, как самая старшая, предложила:

- Я придумала выход, как начальника обмануть. Мы же всё равно ходим по очереди. Так вот, кто остаётся дома - дежурные, тоже по очереди. Вот шнур. На конец его привязываем щёточку и спускаем вниз в окно. Другой конец шнура дежурная привязывает к руке и может заниматься, чем угодно или ложиться спать. Опоздавшая идёт прямо к окну и дёргает за шнур. Дежурная отвязывает шнур – он падает. Опоздавшая его поднимает и идёт обратно к двери, снимает с себя обувь и, если есть что на голове, и ждёт. Дежурная в это время надевает халат, тапочки, берёт то же самое для опоздавшей и идёт встречать. В это время коридор пустой, а если кто и увидит – «ходили в туалет». Митька от восторга даже запрыгала: «Как романтично!»

Долго девчонки использовали эту «романтику», но испортила её всё та же Митька. К лету санаторий расширился – стали приезжать отдыхающие. Радоновое лечение быстро подлечивало многих тяжелораненых. Выздоровев, они снова возвращались на фронт. Нового строительства не было, поэтому для отдыхающих выискивали все свободные помещения. Заняли и первый этаж третьего корпуса, в котором второй был полностью занят Артеком. Под 10-й комнатой, в которой жили вожатые, поселились молодые лейтенанты. Среди них был один с косматой рыжей шевелюрой – Костя. Где и как они столкнулись с Иринкой - неизвестно, но между ними некоторое время происходила какая-то молчаливая междоусобица. Ира обычно усаживалась на широкий подоконник (её кровать стояла у окна), открывала окно и, подкараулив Костю, отпускала в его адрес едкие шуточки, либо плескала водой. Нина делала ей замечания:

- Митька, прекрати. Нехорошо так вести себя.

Бесполезно. Однажды, рано утром, она опять уселась на своё место. Костя по утрам бегал умываться на речку, пробегал и на сей раз. Ирка взяла из банки горсть льняных семян и бросила прямо на голову парню – засыпала всю его богатую шевелюру. Неизвестно, сказал ли парень начальнику про проделки девчонки, скорее всего не стал жаловаться, но, видимо, рассказал про «какой-то таинственный шнур перед их окном, спускавшийся из окна сверху». Начальник решил проверить. Вечером, после отбоя ко сну, он постучался в комнату к вожатым. Дома были трое: Муза успела прийти и раздеться.

- А где Тико? – спросил он.

- Сейчас придёт, она убежала к матери зачем-то, - ответила Нина.

Дежурила на сей раз Иринка. А она, как всегда, «для хохмы» шнур привязывала к ноге.

- Митька уже спит? А я зашёл, было, в картишки с вами сброситься. Ну, давай, Ник, сыграем с тобой в шахматы. Мы потихоньку. Как раз и Тико подбежит.

Он нарочно называл их кличками, чтоб усыпить бдительность: вот я какой душка-начальник. Сбегай-ка, Ник, принеси из комнаты отдыха шахматы. Нина убежала, а Муза уже легла в постель, отвернулась к стене. Начальник тихонько отвязал от ноги Митьки шнур, привязал его к своему ремню под пиджаком. Пришла Нина, встревоженная: Тико-то так и нет, а начальник, видать, не собирается скоро уходить. Что теперь будет?

- Ну, давай сразимся, - весело предложил Гурий Григорьевич. Партия началась.

Ровно в 12 часов шнур дёрнулся. Только теперь Нина обратила внимание, что он тянется к спине начальника. Нина похолодела. А он встал, спокойно освободился от шнура и поглядел на Нину:

- Дальше что? Как вы встречаете друг друга? – Нина, молча, подала халат и тапочки.

- Понял. Из туалета идёте, - усмехнулся он, и вышел. Нина сидела - ни жива-ни мертва.

- Сразу не впустит Таню, или завтра с линейки прогонит в назидание другим? – с тревогой думала она.

Вдруг открывается дверь, и - Нина не поверила своим глазам - вваливается начальник лагеря ростом 1 метр 85 сантиметров, могучего телосложения, с полуседой шевелюрой. А рядом, держа его под руку, юное создание – едва доходившая до плеч тому гиганту - тоненькая девчонка с роскошными, падающими на плечи волосами, в сером фланелевом халате и в тапочках. В руках у девчонки туфли, косынка и злополучный шнур. Главное – оба улыбаются. Начальник победно-торжествующе, девчонка – виновато-смущённо. Нина, поражённая, молчала.

- Вот ведь шельма, а, – начал рассказывать начальник, - иду по коридору из конца в конец и думаю: сейчас поднимет визг, переполошит всех, в гору побежит. Подхожу к двери, слышу: прощаются: «Завтра Ник с Митькой идут, а мы с Миком дома, так что мы не увидимся. - Ладно, Танечка, дольше не виделись». Думаю: не убежал бы - увидеть, кто он. Открываю дверь – оба ни с места. Никакого визга. Вместо того чтоб в гору побежать, эта шельма берёт у меня из рук халат, надевает, берёт тапочки, переобувается. Туфли подмышку, косынку и шнур – в руку. Берёт меня, меня – начальника лагеря(!) под руку, и мы чинно, важно прошествовали по всему коридору. И вот мы здесь. Каково? А? А её лейтенантик-то, по-моему, больше растерялся, чем эта шельма. Так и стоял на крыльце, пока мы дверь не закрыли. Да нет, конечно же, он не трус. Раз воевал и имеет ранения, - успокоил начальник Таню, всё ещё стоявшую в халате, - это он за тебя переживает… Нет, за то, что она так смело повела себя, я её наказывать не буду, - обратился Гурий Григорьевич к Нине. - А лейтенантик-то, думаешь, кто? - продолжал он говорить Нине, - тот самый «знакомый товарищ» Дорохина, помогавший нам веселиться в Новый год. И ведь тоже не смутился… Интересно, знал ли Володя, кого он тогда привёл? Может, сговорившись, «встретил-то»? - Эх, Володя, Володя, теперь уж ничего ты нам не расскажешь. Ну, я пошёл, - добавил он. Партию в другой раз доиграем. Спокойной ночи. Долго ещё шушукались Ник с Тико, а утром, рассказывая Мику с Митькой, долго все хохотали доупаду. А начальник лагеря первые несколько дней, встречаясь с Таней, вместо приветствия прикладывал руку к одному глазу и улыбался.