Алексей Диброва
«Артековский закал»

• ОГЛАВЛЕНИЕ

17. РЫЖИК И БУЛАНКА

Настоящее сокровище для людей – умение трудиться.
Эзоп


В лагере появился новый завхоз – Карпенко. С семьёй он эвакуировался из украинского города Стрия. Жена, тётя Фаня, стала работать поваром в нашей столовой, а сын Володя, с которым ребята быстро познакомились, - пристроился в подсобном хозяйстве. С их приездом в лагере появилась пара лошадей. Об этом мне стало известно от Гурия Григорьевича. Он начал разговор вопросом:

- Ты на лошади умеешь ездить?

- Как – верхом?

- Вообще ездить: верхом, в упряжке?

- Конечно, умею, это – проще простого!

- А ухаживать за ними, запрячь, если понадобиться, сможешь?

- Сумею тоже, в колхозе приходилось работать с лошадьми.

- Ну, так вот, придётся принимать тебе это хозяйство. Мы, наконец, разбогатели – имеем пару лошадей. Они сейчас на подсобном хозяйстве, отдыхают. Кого из ребят возьмёшь себе в помощь?

Мне пришлось немного подумать, вспомнить, кто из ребят до Артека жил в селе.

- Можно Васю Заблоцкого и Мишу Фаторного. Они говорили, что у них дома были собственные лошади.

- Тогда поговори с ними, если согласятся, будут твоими помощниками. Сходите на подсобное хозяйство, посмотрите на лошадок, потом скажите свои соображения.

Так началось освоение нового для Артека транспорта.

Вася быстро дал им клички: кобыле – Буланка, а её напарнику – Рыжик. Лошади были очень худыми, видимо не одну сотню километров преодолели они, вывозя эвакуированных. Решили их немного откормить. Ежедневно их перевозили на пароме на левый берег Дона, где они паслись в высокой отаве на заливных лугах. Мы их баловали: приносили из столовой хлебные корки, остатки пищи, чистили гривы, расчёсывали хвосты.

Спустя несколько недель животные откормились, отдохнули, шерсть стала лосниться и блестеть. Лошади привязались к нам, встречали нас звонким ржанием. Буланка была ниже ростом, за ней ухаживал Вася, а мы с Мишей ухаживали за Рыжиком. На широком лугу часто устраивали бега. Буланка бегала быстрее, но она почему-то часто спотыкалась на передние ноги, и если это случалось несколько раз в одном забеге, то Рыжик её опережал. Вася говорил в таких случаях:

- Я её обязательно вытренирую и она станет конячкой – на во!

И вот во время одного забега Буланка споткнулась на передние ноги и перевернулась через голову. Васю по инерции отбросило на несколько метров вперёд и он застрял в кустах, исцарапав руки и лицо. Мы кинулись к нему на помощь, испугались, что он разбился, но, увидев, что наш товарищ невредим, и лишь немного поцарапан, рассмеялись:

- Тебя словно ветром сдуло с Буланки, не успели увидеть, где ты и куда исчез.

- Известный дрессировщик Дуров позавидовал бы тебе – ты его превзошёл в полёте-кувырке! – поддевали мы его.

Вместе с нами смеялся и Вася, довольный, что всё обошлось благополучно.



…Начались холодные осенние дожди. Ребята сидели в палатках, играли в бильярд, шахматы, домино. Часть была вовлечена вожатой Тосей в подготовку праздничного концерта к 24-й годовщине Октября. За некоторыми ребятами приехали родители, увезли с собой. Уехала Валя Мирошниченко, наш общий товарищ – Гена Лихонин. Мы от души завидовали им, но расставаться не хотелось, - уж очень мы привыкли друг к другу. Провожали тепло, желали им удачи в будущем, не представляя, как оно может сложиться.

Хмурым осенним утром мы выехали с Гурием Григорьевичем в Нижне-Чирскую, начальника лагеря вызывали на совещание в районный комитет партии. В станице было полно военных автомашин, полевых кухонь, повозок, санитарных двуколок, артиллерийских передков. Они стояли под заборами, в садах и лесопарках, на огородах, солдаты толпились возле дымящихся кухонь.

Подъехали к двухэтажному зданию.

- Здесь будет проходить совещание, а меня будешь ожидать у бабушки. Поворачивай налево! – распорядился Ястребов.

В небольшом деревянном домике знакомой мне старушки было тепло и по-домашнему уютно. Чисто вымытый пол был устлан домашними ковриками, на стенах висело множество фотографий. На окнах белели занавески. Бабушка пригласила к чаю, но Гурий Григорьевич поблагодарил, - он торопился на совещание. Когда остались вдвоём, бабушка заставила выпить меня чашку горячего чая, сама тоже подсела к столу.

- А где же твой дом, сынок? – прихлёбывая чай, спросила она.

- На Украине, в Полтавской области.

- Кто же есть дома?

- Не знаю, кто сейчас, а оставлял перед отъездом всех: отца, мать, двух братьев.

- Проклятые супостаты почти всю Украину заграбастали. Отступают наши. Видел, сколько войска стоит в станице? Измученные все, худущие, а злые, как осы.

Она помолчала немного, будто что-то вспоминала.

- Где-то и мои два сына на фронте воюют. Один хоть весточку прислал из-под Ленинграда, а старшего – с самого начала не слыхать, - и она показала на фотографию. Оттуда смотрело мужественное лицо военного лётчика в звании лейтенанта.

- Так и тоскую одна в надежде, что когда-нибудь возвратятся мои сыночки.

- А где же ваш муж?

- Давно уж его нет, погиб в гражданскую под Царицыном, а я с двумя малыми детьми осталась, намаялась с ними, пока на ноги поставила. Вырастила, выучила, невесток ожидала, а их перед войной одного за другим взяли в армию, и там учились оба, а теперь вот воюют.

- Ничего, бабушка, не тоскуйте, не плачьте, вот скоро разобьют ваши сыновья немчуру и приедут в гости. Будут вот так с вами чай пить и вспоминать о прошлом.

- Если бы так, дай-то Бог… - твердила старуха, смахивая со щеки горькие материнские слёзы.

Осенний вечер быстро окутал землю сумерками, а Гурия Григорьевича всё не было.

Моросил мелкий дождик, рваные облака клочьями низко плыли над землёй. Я несколько раз выходил к лошадям, посматривал на улицу, а потом медленно пошёл к зданию, где шло совещание. Дом был освещён, в занавешенных окнах мелькали тени. «Наверно, закончилось совещание», - подумал я и быстро пошёл назад. Но прошёл добрый час, пока пришёл Ястребов.

- Налейте, пожалуйста, Тимофеевна, чайку! – попросил он, и устало опустился на стул.

- Что задумался, Григорьевич, устал, небось? – спросила участливо хозяйка, ставя перед ним чай и варенье.

- Дела, дела, мамаша!

- Плохи дела? – насторожилась хозяйка.

- Есть разные, но больше – плохие, - и он принялся за чай.

- Как же мы доедем домой, товарищ водитель? – спросил он, устраиваясь на повозке.

- Доедем, если не заблудимся, - выразил я свои сомнения.

- А ты умеешь разве блудить?

- Не приходилось, да ночью я никуда далеко и не ездил.

- Это у тебя получается, как у того мужика-кровельщика: укрывает он избу, а его сосед и спрашивает: «Что, укрыл, говоришь?». «Да, - отвечает он, - правда твоя – что укрыл, то укрыл!». «Так не течёт, говоришь?» - снова тот спрашивает его. «Да, верно – что не течёт, так не течёт!». «Так ведь дождя-то не было!». «Верно, говоришь, - что не было, то не было!».

Меня рассмешила эта простая житейская шутка.

Лошади, будто понимая опасение взрослых, сами держались дороги, - она была хорошо им знакома, не один раз приезжали они в станицу с разными ездоками по разным делам.

- Что ж, Алексей, придётся тебе скоро разлучаться с лошадками, - заговорил после паузы Ястребов.

- Почему? – удивился я.

- Будем переезжать на новое место.

- А куда?

- Пока точно неизвестно, маршрут снова к Сталинграду, а там – дальше, по-видимому, в Среднюю Азию.

- Значит, снова в путь, - промолвил я в раздумье.

Больше за всю дорогу мы ни о чём не разговаривали, каждый занятый своими мыслями, роящимися в голове под умеренное шлёпанье копыт Рыжика и Буланки. С дороги они не сбились.