Алексей Диброва
«Артековский закал»

• ОГЛАВЛЕНИЕ

16. В СТЕПИ

Труд составляет самую крепкую и надёжную связь
между тем человеком, который трудится, и тем
обществом, на пользу которого
направлен этот труд.
Д. Писарев


В лагерь приехал на бударке председатель местного колхоза. Отыскав Ястребова и поздоровавшись с ним за руку, как со старым знакомым, он спросил:

- Знаете, зачем приехал?

- Догадываюсь.

- Не успеваем с обмолотом – людей не хватает. Помогите нам своими мальчуганами хотя бы несколько деньков.

- Понимаю, что не успеваете, но много я не могу выделить, ведь ребята заняты по самообслуживанию лагеря, да и маленькие они. Ребят старшего возраста наберётся где-то около тридцати.

- Да это же великая сила! – радостно воскликнул председатель.

- А что вы нам за это? – полушутя спросил Ястребов.

- Что возьмёте, то и дадим. Можем арбузов несколько тонн выписать – для малышей это настоящее лакомство, помогите лишь насобирать!

- Снова – «помогите», - улыбнулся Гурий Григорьевич. – Ну, добро, когда присылать на работу ребят?

- Лучше сегодня вечером, потому что мой машинист днём будет занят. Пусть выходят к скирдам в степь!

- Договорились!

Перед закатом ребята первого и второго отрядов с вожатыми Володей Дорохиным и Толей Пампу пошли «зарабатывать арбузы», как сказал, шутя Гурий Григорьевич.

В степи возле длинных скирд стояла молотилка – «ростовчанка», несколько женщин в запылённой одежде убирали на току солому, подгребали деревянными лопатами зерно в большую кучу. Из-под молотилки вылез машинист, пожилой, уставший мужчина, вытирая руки, осмотрел прибывших.

- Хороши ребятки! Приходилось такую работу выполнять? Ну, тогда полскирды умрёт за ночь! – деловито прикинул он вслух.

Ребята переглянулись – «целую ночь работать?».

- Что, испугались, соколики? – заметил машинист. – А мой Миша днём возит воду, а ночью за Доном – лошадей пасёт!

- А когда он спит?

- Вот так и спит. Прикорнёт в ночном немного, а скажет – выспался хорошо. Да приболел что-то мой певец малый, - с теплотой в голосе рассуждал машинист, отводя с ребятами душу. - Промок в ночном, а домой по одежду не приехал, вот и…

- Да это не тот ли Миша, который пел и плясал у нас на празднике?

- Да он же, - ответил отец. – Лежит теперь в больнице, бедняжка!

Ребята приумолкли. Как же они до сих пор не смогли навестить своего знакомого казачонка? Разве это по-артековски получается?

- В выходной день сходим! – наклонившись ко мне, зашептал на ухо Вася Заблоцкий.

- Да, обязательно навестим!

Загудел трактор, зажужжала молотилка, брызнули в мешки первые пригоршни литого зерна. Возле машиниста стоял в очках Толя Пампу и подавал развязанные снопы, а Мишин отец ловко совал их в барабан. Ребята относили наполненные мешки и высыпали их в большую кучу, что терриконом возвышалась в степи в окружении веялок. Другая часть ребят оттаскивала обмолоченную солому далеко в сторону и там тоже вырастала вторая скирда. Пыль тучей стояла возле молотилки, застилала глаза, трещала на зубах, заставляла часто чихать и откашливаться. А машина всё гудела и гудела, как растревоженный зверь, жадно пожирая снопы. Когда стало темнеть, машинист махнул рукой, соскочил на землю, заглушил трактор.

Установилась тишина, слышались возле дороги переливы сверчков, а в долине мычал скот, лаяли собаки.

- Немного отдохнём, перекусим и начнём опять, - за старшего распорядился машинист.

Ребята лежали на соломе и глядели в небо. Белые тучи, как живые существа, медленно двигались на запад. Дети смотрели им вслед, как бы провожая их, - они двигались в сторону их родных мест, некоторые даже считали, через сколько времени они доплывут до их крыш. Каждый думал: а как там дома, где родные, что с ними? Вчера по радио сообщили, что наши оставили Киев, значит, и там уже хозяйничают немцы. Как же так? Как могло такое случиться? Непроизвольно сжимались кулаки, влажнели от бессилия глаза. Ужасно хотелось увидеть маму, отца, братьев. Дома ли они?

Рядом прилёг Слава.

- О чём задумался?

- О чём же мы теперь думаем – о родном доме.

- А где же мой Борис? Где мой сокол? Ты знаешь, Лёшка, - заговорил он быстро, - я верю, что брат пройдёт все испытания и мы ещё встретимся в родном Тирашлёпе!

- Да, нужно верить, может быть будет легче нашим братьям. Хотя бы знать, что с ними, где они?

Немного помолчали, думая каждый о своём.

- А что, если бы нас отпустили домой, поехали бы?

Слава удивлённо посмотрел на меня:

- Куда же ты поедешь: Киев оставили, Одесса окружена – к немцам в зубы?

- А я уехал бы. Перебрался бы ночью через линию фронта, дошёл бы домой, но не объявился бы, а украдкой посмотрел, как живут наши и подался бы в партизаны. Я знаю, что мои друзья в партизанах, а где же иначе быть?

- Трудно предположить, где наши друзья, - задумчиво отметил друг. По своей наивности я тогда не предполагал, что многие мои одноклассники были угнаны в Германию, но партизаны в наших местах были, очень активно действовал отряд Копёнкина, Соколовского. Позже стали известны полтавские подпольщики во главе с Лялей Убийвовк.

Снова зарокотал трактор, загудела молотилка, ребята разошлись по своим постам.

Степь постепенно погружалась в ночь. Бледное сияние луны выхватывало из темноты скирды, громадные вороха пшеницы, фигуры уставших ребят, а дальше - всё утопало в тумане.

Как и говорил накануне машинист, половина скирды превратилась в громадную кучу зерна и длинный вал золотистой соломы. Когда на востоке забрезжил рассвет, трактор, наконец, чихнул и умолк. Уставшие ребята пошли в лагерь, довольные своей первой, пусть и трудной, трудовой вахтой.

Со склона хорошо просматривался Дон, но его зеркальной поверхности не было видно: в долине клубился туман.

- Вот так не заметили, когда и осень пришла, - сетовал Дорохин.

В долине все почувствовали дыхание осени: пройдя немного в тумане, мы стали влажные, как после дождя.

Ребята ещё несколько раз ходили «зарабатывать арбузы». Наш отряд вырос до полсотни «соколиков», как любил называть нас машинист. Девушек мы послали в Суворовскую навестить Мишу. Они рассказывали, что больной очень обрадовался их приходу, расспрашивал, чем занимаются сейчас артековцы, какие поют песни. Он был очень доволен, что ребята работают вместе с отцом. Но вид у него был плохой: глухой кашель, холодный пот, он очень исхудал. Врач не разрешил долго находиться возле больного, и девушки, пожелав выздоровления, ушли.

Неделю спустя все скирды в степи были обмолочены.

- Ну, что мне делать с этими «Кавказскими горами»? – указывал на пшеницу председатель. – Чем и когда я её перевезу?

- Здесь, батя, мы уже ничем не можем помочь, - разводил руками Толя Пампу. – Как-нибудь перевезёте!

…Сеял мелкий дождик и ребята торопились, успев насобирать большую гору арбузов, а теперь каждый выбирал по два – что ни есть – наибольших – «в личное пользование», как сказал сторож, чтобы унести их в лагерь. Потом он позвал ребят в курень:

- А идите-ка сюда, обогрейтесь немного!

Старику хотелось побыть с живыми людьми. Когда почти все залезли в просторный курень, дед гостеприимно начал:

- То - вам арбузы, а это от меня! – и он выкатил из-под соломы полосатого великана.

- Ого-го-го! – удивились ребята. – Вот это так арбуз, хоть на выставку!

- Вам такой не попался?

- Нет, к сожалению!

- Он знал, что его большая компания будет шамать и старался расти на совесть, - кряхтел дед, полосуя его ножом.

Закончив разрезать, подал команду:

- А ну, налетай! – и он подсунул ребятам красный «как жар» арбуз.

- Ну и ломтики – не перехватишь одним махом! – рассуждал Юра.

- Большому куску рот радуется! – улыбался в бороду сторож.

Вскоре у ребят вздулись животы, они поодиночке выскакивали из куреня «смотреть, не идёт ли подвода за арбузами». Несколько раз они приседали «доконать изверга», но так и не одолели сочного богатыря.

- Что же вы – слабаки, что ли? – ворчал дед. – Я годков с десяток назад бывало сам управлялся с таким рябком, а вас ведь – орава!

- Это мы вам, дедушка, оставили, вместе ведь собирали! – пытался оправдаться Володя Николаев.

Теперь в меню на третье были арбузы, порция – пол-арбуза на человека. Не каждый справлялся с такой порцией. А маленькому Пете Коцману иногда не хватало и её. Однажды он съел свою порцию и порцию отсутствующего где-то в наряде Володи Селюна. Кто-то из ребят это заметил и рассказал Гурию Григорьевичу. На следующий день во время обеда Пете поднесли большой арбуз.

- Что это, кому? – не понял мальчик.

- Это тебе порция, тебе ведь не хватает!

Петя покраснел, однако принялся кушать. Съесть большой арбуз он, конечно, не смог, поднялся и хотел выйти. Но сзади к нему кто-то подошёл, положил руки на плечи, усадил на место:

- Кушай, Петенька, кушай, наедайся! – услышал он голос начальника.

- Я больше не могу…

- Посиди, отдохни, доешь, чтобы полностью насытиться!

После этого случая Пете стало хватать одной порции.