Алексей Диброва
«Артековский закал»

• ОГЛАВЛЕНИЕ

3. ПЕРВЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Честные люди всегда имеют дурную привычку
со стыдом опускать глаза перед наглою
и нахальною подлостью.
(В. Белинский)


Кровать, на которой я спал, стояла напротив входных дверей нашей палаты и поэтому проверка заправленных постелей начиналась ежедневно с моей койки. В тот день, как всегда после зарядки я старательно застелил матрац одеялом, обернул край простыней, поправил подушку и спокойно пошёл умываться. Тем временем дежурный вожатый произвёл проверку. Когда я, вытираясь на ходу, пришёл в палату, то сразу заметил, что одеяло на моей постели завёрнуто к подушке, что означало неправильную заправку. «Так старался, а придётся всё сначала», - подумал и застелил по-новому. В строй, понятно, немного не успел и в столовую побежал один.

На аллее меня остановила старшая вожатая Галя.

- Из какого отряда? Почему без строя? Как фамилия? – посыпались её вопросы.

- Из первого. Перестилал постель. Диброва, – лаконично ответил я.

Галя сердито посмотрела на меня строгим взглядом и разрешила идти на завтрак, предупредив, чтобы подобного больше не случалось.

За завтраком кто-то, озорничая, стрельнул косточкой черешни мне в глаз, виновника я не узнал.

«Ну и день начался сегодня» - с некоторым огорчением подумал я. Потом вспомнил, что сегодня день занятия фотокружка, нужно идти на ДТС. Разыскал Юру Зубова. На занятии внимательно выслушали советы и наставления руководителя, получили фотоаппарат, запас пластинок и отправились к Медведь-горе на произведение фотосъемки. Шли медленно по берегу, уточняя план действий. Море будто дышало: спокойные волны медленно накатывались на шуршащую гальку, обдавая ребят солёными брызгами. У берега, на большущих камнях сидели загорелые рыбаки с удочками, увлечённые своей работой.

- Это и будет наш первый фотообъект! – радостно решил вслух Юра и щелкнул затвором.

Подошли к выходящему в море небольшому ущелью, по дну которого весело журчал неутомимый ручей. Теперь я сфотографировал друга на фоне ущелья, заставив его рассматривать камень.

- Нужно создать непринуждённую обстановку, чтобы всё выглядело совершенно естественно, а не просто позировать перед объективом! – продублировал я слова руководителя кружка.

Пошли дальше, приближаясь к Медведь-горе. Начали подниматься по склону, который был достаточно пологим, а потом крутизна увеличилась, продвигаться стало тяжело. Мы сопели, как ишаки, пот градом струился по лицу.

- Достаточно! – прохрипел я. – Отдохнём!

Присели, немного отдышались. Юра заметил немного выше по склону небольшую площадку

- Давай взберёмся туда и сделаем несколько панорамных снимков! – предложил он.

- Дело! Чур, я первый! – и я начал карабкаться по склону вверх. С трудом залез на площадку, крикнул Юре:

- Сфотографируй меня снизу!

- Готово! – вскоре крикнул он.

Потом мы поменялись местами: я спустился вниз, хотя это было намного труднее, ноги постоянно срывались с опоры, а Юра полез на площадку, цепляясь за кусты и выступающие камни.

Вот он, наконец, наверху, я навёл объектив, щелкнул затвором и отвёл взгляд на море. Вдруг, что-то прошумело мимо, и я заметил сползающего по склону Юру. Он не в состоянии был остановить катастрофическое положение, а я не поспевал к нему на помощь. Он молча, довольно быстро сползал вниз, вскоре его не стало видно, только внизу он вскричал и снова утих.

Я поспешил вниз. «Что с ним? Неужели расшибся?» - беспокоила меня мысль. Юра лежал возле куста и тихонько стонал, руки были исцарапаны, одежда сильно измята и испачкана, на коленке виднелась глубокая ссадина. Мне он в тот миг напомнил героя поэмы «Мцыри» после поединка с барсом.

- Ну, как ты, Юра? – наклонился я к нему.

- Понимаешь, камешек из-под ноги сорвался – меня и потянуло вниз. Если бы не этот куст – искал бы ты меня в море, – морщился он от боли.

Я помог ему подняться:

- Пошли потихоньку!

Но друг не мог идти, болела разбитая нога. Он похромал немного, потом сел на камень:

- Дальше не могу!

- Давай я тебя осторожно понесу!

- Ну что ты, я ведь большой, - скромничал он.

- Ничего, я сдавал нормы комплекса ГТО и ГСО, знаю, как таких потерпевших переносить на себе! Давай!

Юра недоверчиво посмотрел на меня, но я настойчиво отдал ему фотоаппарат, осторожно взвалил его на плечи и медленно пошёл берегом. Несколько раз приходилось отдыхать. Юра повеселел, начал даже напевать какую-то мелодию.

На технической станции сдали свой материал, Юре сделали перевязку, и он самостоятельно ковылял рядом, наотрез отказавшись от «дешёвого транспорта». Шли дорожкой сада. За низкой изгородью на рядах груш виднелись дозревающие увесистые плоды, зеленели гроздья винограда.

- Юра, ты пробовал виноград?

- Пробовал ещё маленьким, отец привозил.

- А я свежего никогда ещё не ел, - признался я товарищу.

- Большая забота! Пойди и попробуй! Никого же не видно.

- Да ну, нехорошо как-то…

Хотя на самом деле я был не против попробовать эту диковинку, которая вот рядом хвасталась своими витаминами, выставив гронки. Все запреты отступили на задний план, я не смог удержаться от соблазна, быстро перемахнул через изгородь, подбежал к кусту, сорвал небольшую гронку и возвратился назад.

Оторвал половину Юре:

- Пробуй!

Оба громко чавкали сочные, ещё зелёные ягоды, кривляясь, как среда на пятницу.

- Даже Москву видно! – шутил Юра.

Возвратились в отряд как раз вовремя: сигналист проиграл на обед, после которого начинался мёртвый час или абсолют - то есть обязательный сон для всех. После утомительного похода я быстро уснул. Когда после подъёма пошли на полдник, меня позвали к старшей пионервожатой. Я не мог догадаться, зачем я ей понадобился. В кабинете посторонних не было. Галя сидела за столом и что-то писала.

- Подойди поближе! Вот нам довелось увидеться вторично сегодня!

Я вопросительно передёрнул плечами.

- Рассказывай, что сегодня делал после завтрака.

- Ходил на детскую техническую станцию.

- С кем?

- С Юрой Зубовым.

- А потом?

- Ходили с ним к Аю-Дагу на фотосъёмку.

- Дальше!

- Потом он неосторожно спустился по склону и ушиб ногу.

- Сильно?

- Да, он не мог сам идти.

- Ну, и как?

- Помогал ему.

Галя внимательно посмотрела, будто открыла что-то новое.

- Ну, а дальше?

- Пришли в отряд, пошли на обед, легли спать.

- Обожди, обожди. А перед обедом?

- Так я же сказал, - недоумевал я.

- Уточни, что делал перед обедом?

Я задумался, склонил голову. «Так, ясно. Кто же это разболтал о винограде? Неужели кто-нибудь видел? А если – Юра?» - вдруг пришла мысль. – «Наверное, он!» - констатировал с изумлением.

- Вспомнил…

- Что именно?

- Я без разрешения вырвал гронку винограда.

- Где?

- Да вы же всё знаете, - в саду.

- Как же ты туда попал?

- Перелез через изгородь, - ещё ниже опустил я голову.

- Ну, а потом?

- Ну, потом мы его с Юрой съели… Я ещё никогда в жизни его не пробовал, - оправдывался я.

- А если бы каждый пионер вырвал по гронке? Что было бы?

Я стоял, низко опустив голову, меня жёг стыд, поднималась обида на себя, на Юру.

- Тогда бы ничего в саду не осталось! – продолжала Галя. – Ты откуда прибыл в «Артек»? – поинтересовалась вожатая.

- С Полтавщины.

- Как учился?

- Отличник…

- Вот видишь! А поведение?

- Было, как будто, хорошим, был членом учкома, старостой класса.

- Ну, вот видишь, а здесь ты – первый нарушитель.

- Почему же первый? Я осознаю, что сделал неправильно, но я никогда не буду самовольничать. «А Юра мне больше не друг!» - подумал про себя.

- Твой поступок заслуживает того, чтобы о нём сообщить родителям! – прозвучало, как приговор.

Я молчал. Представил себе, как дома узнают о злополучном винограде, как мама будет плакать, а мои учителя разочарованно покачивать головами, мол: «Вот как ты нас подвёл!»

- Простите, я больше никогда не нарушу дисциплины и режима лагеря! – с мольбой в голосе произнёс я. Чувствовал, как мои щёки пылали жаром.

- Ну, хорошо, попробую поверить тебе. Можешь идти!

Я долго не мог придти в себя, сознавая свою вину, и в то же время был недоволен Юрой, а он после этого случая стал несколько сторониться меня. Но потом всё забылось, улеглось, и мы снова стали друзьями.